"Двойному агенту Стоппарду, зависшему между высокой литературой и игрой в мейнстрим, к таким шуткам не привыкать... Если бы у всех участников процесса хватило бы чувства меры прерваться на эффектной сцене бала, «Анна Каренина» стала бы выдающейся рождественской безделицей — по меткому сравнению критика Вадима Рутковского, вертепчиком; он бы приносил радость и совсем не утомлял... Эта непрекращающаяся смена декораций — единственный прием, аттракцион и сердце фильма.
Райт увлечен постмодернистским переложением классики, словно на дворе опять девяностые, и вскоре заходит в тупик, поскольку не может предложить ничего, кроме своего формализма. Ну да, постмодернистская машина абстрагирования перемалывает знакомый литературный текст. Подобная деконструкция почему-то всегда считается универсальной защитой от критики — дескать, если фильм иронично обыгрывает русские штампы, а скачки Вронского происходят на театральной сцене, то как можно предъявлять автору какие-либо претензии? Конфуз происходит где-то в середине — в тот момент, когда режиссер забывает о своих намерениях и начинает ставить «Каренину» по-честному, превращая ее в то, над чем только что еще заразительно насмехался.
Смотреть на актеров, которые вальяжно играют актеров, играющих в свою очередь «Анну Каренину», — развлечение спорное, но терпимое. Стоит совершиться необратимому переходу, как мы оказываемся перед пресловутой «клюквой». Технично разводящий по сторонам массовку Райт дико пасует на камерных сценах. Откуда взялся белобрысый ломака из фильма «Пипец»? Кто сказал ему, что Вронский должен вести себя так, словно он пробуется на роль в клипе Backstreet Boys? У Джуда Лоу вот-вот отклеится борода. Особенно не везет вообще-то красивой Кире Найтли, которую Райт снимает с самых невыигрышных ракурсов, обнажая на неаппетитных крупных планах неровную сервировку во рту и заусенцы на натруженных пальцах. А вообще она по своим заслугам перед русской культурой способна посоревноваться с Безруковым: она уже была и Ларой из «Доктора Живаго», и Сабиной Шпильрейн, когда-нибудь сыграет Цветаеву.
Сцена с той последней ночью Анны и Каренина перед тем, что Толстой называет «новой жизнью для Алексея Александровича и для его жены», одна из иллюстраций к режиссерской несостоятельности Райта. Толстой оставляет Анну одну, «она долго лежала неподвижно с закрытыми глазами, блеск которых, ей казалось, она сама в темноте видела». Вот задача для настоящего режиссера — перевести эту сцену на язык кинематографа. Райт бесхитростно погружает свою героиню в грезы о неистовой е...ле с Вронским, демонстрируя, как хрупка материя этой прозы, с какой легкостью она при неаккуратном обращении превращается в пустячное мыло. «Каренина», как это и подобает постмодернистскому произведению, нашпигована ироничными отсылками и цитатами — вот чета Карениных вместе с сыном входит в кубриковский парк-лабиринт, просто так, забавы ради.
Райт любит Кубрика беззаветно и даже не замечает, что он сам давно уподобился Джеку из «Сияния», который целыми днями выстукивал на пишущей машинке одну и ту же фразу. Но даже столь ограниченное писательское амплуа вымышленного героя Николсона было куда разнообразнее, чем весь скудный режиссерский инструментарий Райта".
Рецензии аплодировала стоя.
«Анна Каренина» За и против